на этой карте ясно, что процесс заселения Африки идет от Аравии, носители семитских языков вытесняют более древние группы, ясно, что человечество НЕ могло возникнуть в АфрикеВ 1970-е годы в географии сложилось направление, получившее название «пространственно-временной подход». Наиболее известны работы Лундской (Швеция) школы географов под руководством профессора Хегерстранда. Эти работы носили сугубо практический характер и были связаны с рациональным размещением почтовых отделений или аптек в сельских районах или общественных центров и прочей социальной инфраструктуры при застройке новых кварталов в городах. В Советском Союзе принципы временной географии и распространения нововведений (диффузии инноваций) успешно применяли в географии туризма (Юрий Веденин), охране природы (концепция поляризации биосферы Бориса Родомана) и оценке городской среды (анализ скрытых структур Юрия Медведкова — изящные и малобюджетные оценки качества жизни в разных районах Москвы на основе справочников по обмену жилья).

В это же время в рамках советской экономической географии появились исследования по социальной географии, и конкретно, в страноведении и географии городов появилось достаточно мощное в теоретическом и методическом плане представление об опорном каркасе территории. Если говорить просто, то устойчивые в историческом отношении границы государств, наций и культур объяснялись из некоего «скелета»: торговых путей и городов, международного разделения труда, основанного на ландшафтном своеобразии территорий и набора природных ресурсов, который никогда ни у одной нации не бывает исчерпывающим.

Географы не особо вторгались в область исследований историков, поскольку для географов вполне хватало актуальных и хорошо оплачиваемых проблем градостроительства, охраны природы, освоения природных ресурсов, геополитических и военных задач.

Между тем, историки продолжали и продолжают буксовать, сочиняя все новые и новые «археологические культуры», увязывая некие «комплексы» артефактов с известными из древних или средневековых письменных источников «именами племен». Комплексы артефактов действительно имели и имеют место в истории изобретений и инноваций. Что касается фигурирующих в исторических событиях человеческих коллективов (обычно это группы мужчин молодого возраста, например, «большевики», «фашисты», «хиппи», «рэперы»), то связь таких сообществ с определенным языком, антропологическим типом и даже территорией обычно неоднозначна. Одно и  то же слово (например, казаки или татары) означает в определенную эпоху и на определенной территории совершенно разные вещи. Естественно, и комплекс артефактов, например вооружение и одежда казаков и татар в конкретном месте и в конкретное время может быть сходной. Антропологический тип в сравнении с идеологией и религией всегда играет мало существенную роль. Впрочем, и тут не все так просто — данные из медицинской географии позволяют утверждать, что эпидемии уничтожают чужеродный в генетическом отношении человеческий материал на каждой территории.

Самый вопиющий казус нынешнего обильного сочинительства неких «национально отдельных историй» вырвавшихся на свободу из «тюрьмы народов» СССР — это подход к истории феодализма как к истории буржуазных наций. Никаких французов и немцев, русских и украинцев в феодальную эпоху не было, не могло быть и не было нужно. Естественно, что и выдумывание «соборной русской» истории, столь же безосновательно, как и придумывание неких тысячелетних «борьбей» за «исконно родные  земли» малых и в общем малозначащих народов. Великие нации складывались и складываются из малых. Разнообразие и самобытность малых наций делают великие имперские нации жизнеспособными и развивающимися. Идеологическая устойчивость великой имперской нации вовсе не в соборности и не в выделении некоей «главной чистой линии», а в признании достоинств всего конгломерата, осознании роли этно-сословий. На словах марксизм-ленинизм декларирует понимание политики как концентрированного выражения экономики, и войны как продолжения экономики. Но школьные учебники и пресса по-прежнему полны религиозной и национальной романтикой, вплотную граничащей (а нередко и сливающейся) с фашизмом, расизмом, шовинистической дискриминацией малых народов или национальной ограниченностью уже как раз со стороны тех же самых малых народов.

Цитата из статьи Золина «Геноэтногенез Европы«: Как распространяется культура? Происходит ли передача традиций, технологий и идей при контакте людей разных культур (концепция культурной диффузии), или традиции и культурные навыки путешествуют по миру только вместе со своими носителями, и смена культуры происходит одновременно со сменой населения (концепция демической диффузии)? До недавнего времени доминировала концепция демической диффузии, которой забиты школьные и вузовские учебники истории, отсюда и культурологии, истории философии и т.д. Якобы земледельцы пришедшие в Европу из Малой Азии около 10 тысяч лет назад, дали основной вклад в генофонд современных европейцев, вытеснив проживавшие в Европе палеолитические популяции [Cavalli-Sforza, 2000].Современные работы [Richards et al., 2000; Underhill P. et al., 2000] показали, что генетический вклад «мигрантов»-земледельцев составляет в современном населении Европы не более 10-20%. Но появление относительно небольшого числа земледельцев привело к тому, что население Европы около 10 тыс. лет назад восприняло привнесенные технические инновации, и в результате на всей европейской территории сменился тип хозяйства и культуры. А затем уже сами евразийцы внесли вклад в развитие скотоводства, особенно коневодства.
В России исследования генетического разнообразия видов имеют очень давнюю традицию, восходящую – например — к работам основателей отечественной генетики А.С. Серебровского и С.С. Четверикова, проведенным в 20-х годах теперь уже прошлого столетия. Крупнейшим итогом популяционно-генетических иследований человека, проведеных в 80-х -90-х годах, является пятитомное издание «Генофонд и геногеография народонаселения» под общей редакцией профессора Ю.Г.Рычкова из Института Общей генетики РАН [Рычков и др., 2000].
Труды Рычкова, проведенные в рамках фундаментальных научных программ РАН, РФФИ, программы «Приоритетные направления генетики» и сейчас лежат в основе принципов подбора материала для современных исследований и формирования исходных гипотез, проверяемых новейшими методами секвенирования ДНК и последующего анализа данных методом медианных сетей. В рамках российской программы «Геном человека» ряд лабораторий (с участием — к примеру — ИОГен РАН) проводят исследования генетического разнообразия народов Европейской части России [Orekhov et al., 1999; Orekhov et al., 2000; Rootsi S. et al., 2001]. Интернет дает немало и иных подобных сведений. Источник


Этническая история Крыма по детальности своего освещения в письменных источниках не имеет ничего равного на территории бывшего Советского Союза. Поэтому многие вопросы на крымском материале не выглядят как некие дискуссионные проблемы, о которых нужно спорить десятилетиями.
Переход кочевников к оседлости, земледелию, садоводству, ремеслам в Крыму происходил вовсе не по концепции демической диффузии. Создатель самостоятельного крымского государства Хаджи Гирей призвал своих подданных кочевников не только к переходу в ислам, но и к оседлости. Фактически он убедил их в том, что культура покоренного населения Крыма выше, чем у победителей, и что этой культуре надо подражать. Никаких сомнений в этом не оставляют и названия многих населенных пунктов, сохранившихся вплоть до депортации 1944 года. Сала – постоянные селения с садами и огородами кочевых еще в первые века нашей эры аланов (Ени-сала, Ходжа-сала), и множество селений с приставкой –кыпчак, например селение Тау-Кипчак (сейчас Лесное Белогорского района). Детальные исследования показали, что в VII-VIII веках здесь стали копировать местные традиционные формы хозяйства кочевники половцы, сохраняя еще некоторое время свои обряды погребения, сложившиеся в степи.
Культура в широком смысле гораздо жестче определяется географической средой и ее изменениями, чем генетическими свойствами завоевателей или идеологическими установками их вождей.
Точнее, великие государства и великие нации смогли основать те вожди с небольшим числом своих сподвижников, кто верно оценил возможности своей новой родины.
Сравнивая освоение просторов Восточной Европы, Урала и Сибири русскими и заселение Северной Америки или Австралии западноевропейцами, мы, тем не менее, ясно видим две разные модели.
Русские, как и все их великие предшественники (скифы, аланы, готы, гунны, хазары, монголы) интегрировали в свою культуру местные племена и активно заимствовали элементы их культуры, необходимые для освоения новых земель. Главный элемент русской культуры – язык, включает в себя огромное число тюркских и финно-угорских слов, а также немецких, что связано уже не с захватом земель, а с привлечением немцев на службу империи.
Американская модель – истребление индейцев вместе с природной средой их культуры. Сохранение лишь небольших резерваций, что в принципе определено не столько гуманностью, сколько необходимостью поддержания экологического равновесия.
Не будем давать этому моральную оценку. В капитальном труде Л.Н. Гумилева «Этногенез и биосфера Земли», достаточно ясно показано, что дело не в исконной кровожадности англо-саксов. В Индии и других колониях, климат которых не пригоден для европейского земледелия, европейцы мало что изменили, ограничиваясь лишь вывозом ресурсов.
В распространении земледелия и скотоводства в Европе, в том большом, растянувшемся на тысячи лет процессе, который принято называть неолитическая революция, ведущую роль играли изменения природной среды. Они были главной частью послеледникого развития природы и населения Европы. Преимущества производящей экономики в условиях серии экологических кризисов (точнее стрессов, с положительными последствиями для цивилизации) были слишком очевидны, чтобы носителям новой культуры необходимы были военные победы и тем более полное истребление исконных племен охотников и собирателей.
В более близкие нам эпохи постоянные торговые и брачные (среди знати) контакты земледельческих и кочевых племен, определяли очевидность того, что земледельцы с их запасами продуктов и постоянным жильем не так уязвимы для капризов климата, как кочевники. Один два месяца летней засухи или снежная зима могли уничтожить достояние всего племени и заставляли бросать освоенные земли.
Датировки на основании только одного технического метода, не имеющего подтверждения в древних письменных источниках, сразу вызывают сомнение.
10 тысяч лет назад в Европе не было производящей экономики. Отдельные группы на севере Европы (пикты в Шотландии, вепсы в Финляндии, саамы, лопари и другие народы Русского Севера) еще на протяжении новой истории продолжали культуру присваивающей экономики. Неолитическая революция только началась на нескольких шельфовых областях юга Европы и, вероятно, шельфа Каспийского моря около 6 тысяч лет назад. Считается, что около 5 тысяч лет назад к Балтийскому морю с Урала пришли предки современных эстонцев (скорее всего, цифры завышены или имеют отношения к первой волне, еще охотничьих племен). В Скандинавию производящая экономика пришла еще позже.

Страницы: 1 2