Эта небольшая подборка материалов посвящается русскому фольклору, русскому народному творчеству. Сам я знаком с ним на уровне простого слушателя или зрителя, так что ограничусь пока только цитатами.
Очень занятно проследить в нем самые древние пласты, связанные еще с «пещерными» временами, на примере еще, к счастью, не забытых русских ярмарочных игрушек и веселых игр-припевок.
Фольклорный ансамбль «Купала» исполняет песенку-считалочку из народной игры «Яша«.

Попробуем разобраться, как Яша дошел к нам через образы ящера и даже крокодила (каркодила), и почему первоначальным героем этого обряда был пещерный медведь.
Из книги Леонида Латынина
ОСНОВНЫЕ СЮЖЕТЫ РУССКОГО НАРОДНОГО ИСКУССТВА
прялка вышивка игрушка

медведь - пращур, тотемное животное предков многих народов, в том числе великороссов«Имена, связанные с сюжетом Медведь: Велес, Волос, Волосожары, Волосыни, Волохатый, Волхв, Дед, Домовой, Космач, Мохнатый , Овсяник, Пращур, Щур, Чур.

Медведь — в эпоху собирательства и охоты — один из первых родовых тотемов, стал для человека, окруженного дикой и равнодушной природой, условием его материального и духовного бытования.

Медведь накормил человека, одел его в теплую шубу, в пещере отделил холод от тепла, укрыл его во время сна и, превратившись в его предка Щура и Пращура из иного подземного или потустороннего мира, защитил его от болезни и напасти.

Наши собрания, как музейные, так и частные, зафиксировали длинную, почти непрерывную цепь глиняной пластики, свидетельствующую о постоянстве сюжета медведя в народном искусстве. От неолитических фигурок, скульптуры начала первого тысячелетия нашей эры, знаменитых московских медведей XVI-XVII веков из Гончарной слободы, скопинских медведей конца XIX- начала ХХ века (с поднятыми лапами), каргопольских начала века, до работ мастеров Дружинина, Шевелевых и Ульяны Бабкиной из Каргополья.

…. Эта фигурка участвует во многих композициях, где на равных человек и медведь: это и знаменитые «Кузнецы » и «Гулянье медведей» и «Вершки и корешки» .

Свидетельством особо почтительного отношения народных мастеров к медведю как тотему, знаку предка, служит, на мой взгляд, и тот факт, что глиняное изображение медведя, как правило, не озвучено; т.е. медведь не превратился в игрушку-свистульку, тогда как даже баба, кукла в конце XIX- начале XX веков, стала ею.

… Многие народные обряды, дожившие едва ли не до наших дней, хранят следы культа медведя, хотя смысл их зачастую оказывается утрачен. Так, участник святок, колядок, дзядов, ряженный в медвежьи шкуры, может и не осознавать, что его наряд свидетельствует о связи человека со своим лесным предком.

Таким образом, в глиняном подобии Михайла Потапыча, которым торговали русские ярмарки на протяжении столетий («Бери-бери: медведь-топтун, соловей-свистун», — зазывали продавцы), которого лепят и посейчас мастера Каргополя, Филимонова и других народных промыслов, заключено несколько символов.

Первый — тотем, предок, родич. Почитание предка-тотема осталось в русском обиходе в варианте почитания предка вообще, как такового, почитание деда, чура, шура («Чур меня!» — то есть, защити меня, пращур, от напасти).

Второй — отражение периода, когда животное перестает быть реальным предком реального племени и становится олицетворением некоей магической силы, могущества, плодородия, покровителем животных, переносится на небо. (Волосожары, Большая и Малая Медведица ассоциируется с божеством дохристианского пантеона, покровителя животных Волоса-Велеса, скотьего бога, отрубленная медвежья лапа становится «скотьим богом»). В этой связи интересен тот факт, что семь мифических мудрецов Риши, которые открыли ведийские гимны и которых отождествляют с семью звездами Большой Медведицы, по преданью раньше были медведями.)
И, наконец, в период христианства святой Власий тоже имеет некое отношение к нашему древнейшему тотему.

В глиняной игрушке, как, впрочем, и в других видах искусства, словно в зеркале отражены минувшие эпохи.
И только потом, пройдя стадии тотема и божества, глиняный зверь становится игрушкой, в которой все равно присутствует забытое взрослыми и детьми магическое, сакральное начало.»


 Из книги академика Б.А. Рыбакова «Язычество древних славян«:

Труден путь хронологической расшифровки этнографических загадок. Иногда мы можем уловить момент забвения первоначального смысла того или иного явления, определить верхний, поздний предел его осмысленного oбытования, но бываем бессильны указать его истоки, его первичные формы, время его возникновения.

Автору этих строк, как и многим людям его поколения, была хорошо известна в начале XX в. широко распространенная по всей России детская хороводная игра, состоявшая в том, что мальчика сажали посреди круга и он должен был выбирать себе из числа девочек «невесту». Хоровод двигался вокруг водящего и пел, прихлопывая в ладоши:
Сиди-сиди, Яша, под ореховым кустом,
Грызи-грызи, Яша, орешки каленые, милою дареные.
Чок-чок, пятачок, вставай, Яша, дурачок,
Где твоя невеста, в чем она одета?
Как ее зовут? И откуда привезут?

Загадочно было то, что во всех губерниях России центральная фигура игры именовалась «Яшей», хотя это не требовалось ни рифмой, ни каким-нибудь ассонансом. Разгадку дало обращение к белорусским записям середины XIX в.
Сядить Ящер Сяде Ящер под пирялущем
У золотым кресле, На ореховым кусте,
У оряховым кусте Где ореховая лусна,
Орешачки луще. — Возьми собе девку,
— Жанитися хочу, Котораю хочешь…
— Возьми собе панну,
Котораю хочешь,
Котораю любишь…

На месте непонятного Яши оказался архаичный Ящер, хозяин подводно-подземного мира. Игра, изображающая выбор невесты Ящером, может являться трансформацией древнего обряда принесения девушек в жертву дракону-ящеру. Отголоском таких жертвоприношений является поверье, что водяные женятся на утопленницах.

Страницы: 1 2