В первом классе меня назначили старостой, потому что я был старше всех детей, я родился в декабре и целый год после выпуска из детского сада провел на работе у родителей: у мамы в магазине стоял за прилавком, потом обедал в ресторане,  вторую половину дня проводил у папы в кабинете. Читал, рисовал, глазел на Симферополь с высоты Дома советов. Начальная школа 27, ее уже не существует. У нас была большая морская игра — гюйсы, после занятий обучение бальным танцам. Потом в 1966 мы переехали, я стал ходить в школу № 8. Достаточно быстро и безболезненно утвердился в коллективе. Наша классная была помешана на песнях, а самый звонкий голос оказался у меня. Ну, и понятно, что у меня списывали все, кого принято считать хулиганами.

После третьего класса я попал в пионерский лагерь имени Гайдара, мыс Чайка, Евпатория; моя первая учительница назначила меня командиром отряда. Я должен был отдавать рапорт начальству и передавать  команды детям. Но самое смешное, как на своих кривых тонких ногах я дефилировал впереди отряда, это создавало всем детям очень веселое настроение.

В 6-м классе я был председатель совета пионерского отряда, член совета дружины школы, отличник — по всем предметам годовые оценки были 5.

Фото Юрий Овчинников Чиша. Игорь Русанов, Симферопольское водохранилище

Фото сделал Юрий Овчинников Чиша. Игорь Русанов, Симферопольское водохранилище

В 7-м классе я перестал носить красный галстук и перестал быть отличником. Не без влияния ялтинских конокрадов и прочих своих новых туристических друзей из лагеря «Лесные тропы«.
Но в горы я стал ходить постоянно.
Во-первых, в нашем сплоченном классе была уже привычка к экскурсиям и горным прогулкам, а новая классная руководительница была пожилая, выезды она не организовывала. Во-вторых, наша восьмая школа находится рядом с троллейбусной трассой. Сесть на троллейбус №1 и доехать в Пионерское, Доброе или Перевальное стоило копейки.

На ближнем берегу Симферопольского водохранилища мы гуляли постоянно, летом иногда я имел там работу на лодочной станции. На дальний берег мы ходили по выходным. Какое-то время еще разрешали ходить по плотине. Главное, что прямо у водохранилища жил самый высокий и сильный мальчик из нашего класса Саша Колесников. Да еще и у него был старший брат. Оба занимались боксом, так что я не сталкивался с проблемой безопасности с такими двумя телохранителями. Семья у них была не особо богатая, так что они постоянно находили работу. Наверное, для развлечения брали и меня. Физически я был на среднем уровне. Зато очень быстро бегал. А это было важно, когда мы с ними воровали арбузы из машин, которые останавливались на стыке Объездной и Ялтинской.

Здание станции ОСВОД на Симферопольском водохранилище, около 1960 года

Здание станции ОСВОД на Симферопольском водохранилище, около 1960 года

Первые мои труды были без оплаты и даже без вознаграждение в возрасте 5-7 лет. в 1964 году меня Я помогал продавщицам штучного отдела магазина 37. Первый аврал был во время Карибского кризиса 1962 года. Все ждали войны СССР и США. Я носил мыло и спички к прилавку. Лет с 6 я уже хорошо считал и отпускал водку, сигареты сам.
В 11-12 я работал на лодочной станции водохранилища вместе с братьями Колесниковыми за покататься. Надо было подгонять лодки и катамараны к причалу, потом ставить их на место по номерам и относить весла. Ещё разносил щиты для кинотеатра Маяк — тоже с братьями Колесниковыми. Это за посмотреть кино.
Карманных денег просить у родителей не было принято. Оставалась мелочь от покупок. И мы сдавали стеклотару. Домашнюю и что найдём. Нехватка денег не проблема моего поколения. Только те, что курили, стояли под магазином и собирали мелочь от малышей. Насчёт свободы коротко. Мы ходили где хотели и делали что в голову придёт. Рогатки из сирени, рогатки из алюминиевой проволоки. Самопалы из латунных трубок для газовых плит. Взрыв-пакеты из смеси марганцовки, опилок магния. Два болта и одна гайка, а внутри сера от спичек. Постоянно что-то ели дикорастущее или чужое плодовое. Цветы акации, калачики какой-то травы, ягоды паслена, черешню, зеленую абрикосу (на улице до спелой она не доходила), алычу, сливу, вишню, яблоки — это или на улице, или через забор.

Многие дети не появлялись дома вообще. С утра после завтрака как выйдут, так и до темна. Не всем нравилось делать уроки и вообще родительский контроль. Было такое характерное выражение «загонят». Это означает, что пацан не может сходить вечером или днем за какой-то нужной вещью, потому что родители его уже не выпустят на улицу.
Ещё о труде. Мы перекапывали лопатами школьный сад. На это отводились часы по ботаника. В саду летом спело много хорошей черешни. Немного абрикоса и совсем немного яблок. Теплица ещё стояла, но моё поколение в ней не работало, как и виноградник я не помню что от него был толк. При расширении школы в 1971-72 его снесли. Кстати, после 9 класса я и трое моих друзей работали на стройке подсобниками. На свои деньги мы купили путёвки на турбазу Карабах. Надо честно сказать, что прорабом был отец одного из наших. Он хорошо закрывал нам наряды. Директор школы каждый день приходила и видела как мы работаем. Но мы действительно много сделали. В 10 классе я стал главой старостата, школьного самоуправления.

Сегодня это называется президент школы, однако это бред. Меня выбрала директор и остальных поставила перед фактом. Никакой выборной программы я не сочинял. Раз в неделю мы обходили школу, записывали, что плохо, обсуждали, что сделать. Не помню, чтобы возникали вопросы о сборе денег с родителей.

Да — важно, классы, коридоры и лестницы подметали и мыли школьники. Технички  убирали только туалеты, учительскую и т.д. Школьный двор мы убирали на воскресниках. Приносили свой инвентарь. В мастерской сами делали совки из жести и табуреты из дерева. Инструменты, станки и материалы для этого были. Да, уже после 5 класса нас возили на сбор лепестков розы и клубники. Обычно два дня на розе, потом день на клубнике. Была норма. Большая. Сбор розы это реальный ад: очень рано, по росе, на животе — до колен, сами понимаете, что там посредине — это всё становится сразу мокрым, потому что мешок протекает. Кусты чайной розы выше нашего роста. И, на минуточку, они с колючками. Куст надо было обирать чистенько — то есть на цыпочках тянутся к верхним бутонам и влезать руками далеко внутрь куста. Без царапин это нереально.

Можно было за деньги устроиться на сбор уже после практики.  Вроде были те, кто собирал больше нормы и получал деньги. А вообще деньги от колхоза получала школа. Их тратили на спорт и туризм. У нас прокатный фонд палаток, рюкзаков, посуды и прочего для походов. Человек на 20.

Мои родственники пацаны в деревне Двуречье (Нижнегорский район) летом устраивались ремонтировать ящики для яблок. Разбирали старые ящики, ровняли гвозди, потом набивали новый штакетник на ящики, которые были с небольшими поломками. Такая работа неплохо оплачивалась, однако если у кого руки откуда надо растут. Потому что молотки были взрослые тяжелые. Да и гвозди или щепки достаточно опасная штука. Еще работа для сельских детей в Крыму 1970-х — низать табак. А вообще если с мая и по ноябрь это сбор всевозможного урожая: клубника, черешня, персики, абрикос, слива, алыча, овощи всякие, яблоки, виноград, груши. В процветающих хозяйствах были построены для школьников летние лагеря труда и отдыха. Дети работали четыре часа в день, потом море или другой отдых. Для студентов (время практик август или сентябрь, один месяц обязательный, другие по желанию) были построены многоэтажные общежития, рабочий день 7-8 часов.

Мой первый сбор урожая, это алыча в Никите (Южный берег Крыма), наверное в 4 года. Детские сады из Симферополя вывозили летом «на дачу». Или в горы или к морю. Нас располагали на раскладушках в школьных помещениях. В Никите это был, вероятно, старый дворянский дом с большим садом. В основном алыча очень хороших сортов. Мы собирали ее с травы. Потом относили на кухню, нам варили компот. Я считаю это вполне полезным трудом. Это было весело и интересно. Мы носили очень хитрую детскую одежду — комбинация трусиков (без резинки) и помочей. На животе огромный карман. Вот в этот карман мы собирали алычу, а потом сгружали ее в ящик.

Вернемся к школьным годам. И микрорайону Стройка Симферополя. Школа 8. Сразу за школьным стадионом начинались лесопосадки, в которых водились зайцы и лисы, рядом был и залитый водой карьер (позже получивший народное название Омут). улица Радищева. Поэтому среди моих друзей обычным было много ходить и покупать только одежду и обувь, которая для этого годится. Спортом из нас мало кто занимался, в микрорайоне особо и не было секций и клубов. В школе был временами кружок легкой атлетики и спортивной гимнастики, я на него ходил. Нормативы я сдавал обычно на пять, был в классе первым-вторым по большинству видов, исключая метание гранаты и подъем тяжестей. Просто был очень худой, костлявый.
В лесополосе, где теперь студенческий городок мы стреляли из рогаток и самопалов. Когда там началась стройка, воровали оттуда арматуру, чтобы победить в сборе металлолома. Строители приезжали за ним потом. Но нас не ругали.
Рядом с нашей школой также находился Воронцовский парк, тогда очень запущенный, с непроходимыми зарослями, которые использовали любовными парочками. Отдельное развлечение школьников 11-13 лет было эти парочки пугать. Иногда при помощи бутылок с водой и карбидом, которые громко взрывались и страшно воняли.
Но в Воронцовку с одноклассниками мы ходили еще (в 5 или в 6 классе) на кружок цветоводов. В доме Петра Симона Палласа располагалась станция юных натуралистов. Там были клетки с морскими свинками, попугаями и прочей живностью. Но записаться в зоологический кружок было невозможно. А кружок цветоводов занимался в той же большой комнате с клетками. Если погода была хорошая, мы работали на грядках с цветами — граблями, тяпками и прочим парковым инвентарем. В плохую погоду мы укладывали семена в специальные самодельные пакетики и подписывали. Обмен семенами это была тогда очень серьезная международная работа.

К чему я о цветочках? А это тоже часть обыденного патриотического, экологического и трудового воспитания. И даже военного, поскольку растения и лечат, и калечат. Горстью семян можно целый батальон вывести из строя. Знание — Сила!

Ладно, эти школьные воспоминания понадобились для того, чтобы показать: советские дети, которым сейчас около 60 лет были свободны, не особо озабочены, где взять денег и росли без контроля взрослых и государства. Однако мы этого не понимали. Мы мечтали об Америке. Она и угробила свободу нынешних детей. При нашем пособничестве.