Сразу напишу, что недавно я вернулся из Смоленска. Там полное и удивительное отсутствие расизма. Правда, не видел я особо часто метисов и мулатов, каких тысячи в Крыму. В 1960-е — 1980-е тысячи девушек Симферополя встречались со студентами и курсантами более чем из 40 стран Азии, Африки и Латинской Америки. Когда началось возвращение из мест депортации крымских татар возникло много смешанных браков, но это другая тема. В расовом отношении крымские татары мало отличаются от русских.

Собственно у великороссов ксенофобия основана не только на цвете кожи. Исторические причины это много сотен войн между самими русскими княжествами. Огромное значение имел диалект, выговор. Киевские поляне убивали севрюков (те были под властью Хазарского кагана и были этим очень довольны, теперь это русские и украинские области от Донецка до Смоленска). Новгородские ушкуйники захватывали киевских полян на свои корабли и продавали в рабство Византии, суздальцы долго и кроваво воевали с гражданами Пскова и Великого Новгорода. Сохранилась даже икона: Богородица защитила новгородцев от суздальцев).

 Не особо помню, страдал ли Пушкин, что он квартерон, на четверть негр. Аристократия Российской империи в целом это выходцы из сотни народов. А связывал их в единое целое французский язык, ещё в войне 1812 года это был рабочий язык Российского генштаба и офицерства. Кстати и родной язык семьи Пушкина (муттершпрахе) был французский.

Русская и украинская ксенофобия основана на чужой речи, чужом стиле одежды, чужой культуре. Если ты не наш, мы тебя побьем сильно. И больше к нам не лезь. Еврейские погромы известная эпоха на Украине. А вот кто уцелел, в Крыму нашли новую Родину, уже в 1920-е.

Возвращаясь к расизму в Крыму — скорее всего это процесс на деньги западных спецслужб.

Раскачивание лодки СССР через футбольных фанатов. Ну чем были виноваты темнокожие студенты мед института, что команда Таврия терпела поражения? Кому мешали дети мулаты и метисы? Почему-то только фанатам Таврии.

В Смоленске есть ненависть только к полякам. Это при том, что из польской шляхты происходит Потемкин, Глинка, Пржевальский, Твардовский и ещё сотни самых славных имён Российской империи.

Но вернёмся к расизму русских с точки зрения афро-американцев. Далее только цитата:

1930 году 23-летний Роберт Робинсон, единственный чернокожий рабочий завода Форда в Детройте, был приглашен в СССР в рамках программы по обучению советских специалистов… Робинсон прожил в СССР еще 40 лет. Его не коснулись чистки, он пережил эвакуацию, получил высшее инженерное образование, не вступил в партию, не завел близких друзей, не женился и не перестал мечтать выбраться. В 1974 году с помощью посла Уганды в Москве Робинсон получил визу и разрешение на отпуск в Кампале и больше в СССР не вернулся. В своей автобиографии, вышедшей в 1988 году, он описывает свою жизнь в стране, где «хорошие и честные люди умирают несчастными».

Вот некоторые из цитат из его книги:

«Я написал эту книгу, ибо глубоко уверен: о том, как относятся к черным в обществе, декларирующем свободу от расовых предрассудков, нельзя молчать. На протяжении сорока четырех лет я наблюдал русских и их политический строй не как белый идеалист, но как чернокожий, которого американский расизм научил распознавать искренность человеческих слов и поступков. Я могу сказать со всей ответственностью: один из величайших мифов, когда-либо придуманных пропагандистским аппаратом Кремля, состоит в том, что в России нет расизма. Этот тезис был вбит в головы людей в России и за ее пределами.

На самом деле всех нерусских считают в этой стране неполноценными. В соответствии с негласной шкалой неполноценности, армяне, грузины и украинцы лучше других нерусских. Азиатам из советских республик — тем, у кого желтая кожа и узкие глаза — отводится место в самом низу этой шкалы. Черные — и того хуже. Реальность расизма противоречит картине социального совершенства, нарисованной властями. Русские гордятся тем, что они свободны от расовых предрассудков. И это особенно раздражает. Им трудно понять, насколько они несправедливы по отношению к людям с другим цветом кожи.»

«Что бы ни говорили мне мои русские соседи, как бы ни превозносили коммунистические начальники страну, где якобы достигнуты социальная справедливость и равенство, меня никогда не принимали за равного. Да, меня ценили за профессиональные качества, однако я оставался диковиной и потенциальным героем советской пропаганды. Я как-то приспособился ко всему этому. Смирился даже с одиночеством: некому было согреть мою постель, некому обнять и назвать папой. Я научился переносить почти все. Кроме одного.

Я так никогда и не примирился с расизмом в Советском Союзе. Расизм постоянно испытывал мое терпение и оскорблял человеческое достоинство. Поскольку русские кичатся тем, что они свободны от расовых предрассудков, расизм их более жесток и опасен, чем тот, с которым я сталкивался в годы юности в Соединенных Штатах. Мне редко доводилось встретить русского, считавшего черных — а также азиатов или любых людей с небелой кожей — ровней себе. Пытаться их переубедить — все равно что ловить призрак. Я кожей чувствовал их расизм, но как можно бороться с тем, что официально не существует? Я ощущал на себе расовую неприязнь, хотя и заслужил признание как инженер-механик, чьи изобретения позволили в несколько раз повысить производительность труда. Я даже получил свою долю советских медалей и почетных грамот.»

«Я узнал о фанатической нетерпимости русских к своим же советским согражданам на второй год войны. К нам на завод прислали большую группу желтокожих мужчин из Узбекистана и Казахстана, чтобы заменить ушедших на фронт рабочих. В действующую армию азиатов старались не брать, а направляли их в строительные батальоны: считалось, что им можно доверить разве что лопаты и кирки, но не оружие. Они ворочали камни, валили лес, строили дороги, как американские каторжники.<…> Заводские относились к ним с брезгливостью; послушать их, так азиаты были и глупые, и ленивые, и злобные, и вероломные, да еще от них плохо пахло.»

«Помню, я пошел на вечерний сеанс в кино. Показывали кинохронику. Когда на экране красноармейцы-пехотинцы и бронемашины проходили по Бессарабии, зал встал: все принялись аплодировать, громко выражать свое одобрение, кричать «ура» и угрожающе потрясать в воздухе кулаками. Они откровенно гордились тем, как их родина опустошает беззащитную страну. Меня это поразило.»

«Стоять перед экзаменационной комиссией было для меня настоящей пыткой. Я заметил, что русские вообще любят держать вас в состоянии неопределенности. Такое впечатление, что они испытывают удовольствие, глядя на то, как вы волнуетесь.»