Нередко слышим и читаем плохие отзывы об иерархах церкви. Поп это и антигерой анекдотов и смешной персонаж Пушкина. Но не так просто с батюшками, особенно сельскими. Есть династии священнослужителей. Есть (был) занятный очень отец Михаил Шполянский, он из династии судостроителей. Правда, его как раз выгнали из структуры — не давал дохода в епархию, за службы денег не брал с селян. Я жил в его усадьбе, уже спустя пару лет, как он умер. Имел возможность сделать выводы. Потому как он оставил книгу. Мой анабасис, или Простые рассказы о непростой жизни.
Книга для чтения в трамвае. Воспитал троих родных и девять приемных детей. Церковные иерархи это одно, священнослужители — другое.

Внук Боря более всех похож на батюшку Михаила Шполянского

Внук Боря более всех похож на батюшку Михаила Шполянского

Я видел его внуков, наблюдал отношения между выросшими детьми родными и приемными.

Книгу читал не в трамвае, а в доме, который он оставил. Составил библиотеку из книг, которые он читал, по которым учил своих детей, приводил в порядок его усадьбу: сад, парк, дома. Кое-что завершил — по описаниям достопримечательностей Старой Богдановки промаркировал пешеходные и велосипедные маршруты, из внутреннего дворика бани сделал Зеленый театр. Помогали его внуки, даже совсем маленькие и соседские дети из села, можно сказать все и очень дружно, весело, с памятью о его принципах и традициях.

Книга Мой анабазис обширная, однако «для чтения в трамвае» она хороша тем, что состоит из отдельных рассказов. У каждого есть завязка, развитие сюжета, итог, из которого можно сделать выводы. И отец Михаил, и матушка Алла по происхождению евреи. Оба из военно-инженерных династий. И причем еще с большим влиянием идеологии хиппи. Интерес к христианству у Михаила пробудила рок-опера «Иисус Христос суперзвезда». В семейном детском доме сочетались традиции первых христиан и коммун хиппи, русского художественного авангарда. В усадьбе жило до 30 человек, включая иконописцев, мастеров церковной утвари и свеч. В круг друзей входили (и сейчас помогают) художники мирового уровня, например Бахтины с улицы Геродота (они и их соседи добились переименования) из Парутино, это рядом с эллинской колонией Ольвия. Поэтому культура Древней Греции это органичная часть жизни Шполянских и друзей.

Небольшая фотогалерея моих впечатлений (2016-17).

Дети для батюшки Шполянского сделали поздравительную стенгазету, хранится в домовой церкви

Дети для батюшки Шполянского сделали поздравительную стенгазету, хранится в домовой церкви

Домовая церковь семейного детского дома Шполянских

Домовая церковь семейного детского дома Шполянских. Привел в порядок к дням памяти 2017 года

Гостиная в бане. Семейная галерея и коллекция вещиц из советского прошлого. Компоновка вещей по идеям Даши и моими силами. На фото взрослая часть, на детской половине музыкальные инструменты, детские книжки, игрушки. Очень много подушек от диванов, из которых дети сами сооружали строения и полосы экстрима

карта. Старая Богдановка и окрестности. Бугский лиман

карта. Старая Богдановка и окрестности. Бугский лиман

оря собирает тюльпаны для букетов в Зеленом театре

Боря собирает тюльпаны для букетов в Зеленом театре

Зеленый театр, вазон с цветущими тюльпанами. Сцена, Задник на простыне нарисовал кто-то из приемных детей. Справа в глубине очаг и кухонный уголок

Сцена Зеленого театра. Колокольчики подарок из Израиля, с кисточкой давать звонок, на детский рост ))

Сцена Зеленого театра. Колокольчики подарок из Израиля, с кисточкой давать звонок, на детский рост ))

Боря играет на моей губной гармошке на сцене Зеленого театра

Боря играет на моей губной гармошке на сцене Зеленого театра

Корабли и шпионаж

С детства я хотел заниматься военными кораблями. Именно военными. Читал всякие книги про то, как устроены были первые мины или торпеды дореволюционные, и поэтому совершенно сознательно пошел в Николаевский кораблестроительный на проектирование боевых надводных кораблей. Потом был распределен в николаевский филиал Северного проектно-конструкторского бюро. Делали противолодочные корабли, корабли для погранслужбы. Много было в советском кораблестроении забавного, абсурдного, маразматического.

Потом я стал шпионом. У нас как становились шпионами — кто-то донес. Уже в горбачевские времена я узнал подробности. Я захотел разобраться, доконал КГБ — они вынесли мне так называемое официальное извинение в неправомочных действиях.

Если читали «Бумажный пейзаж» Аксенова, то помните, что там дело героя привозили на тачке. Мое принесли два человека — две огромные стопки. И первый документ, который в них был, — это где-то классе в девятом школы мы с приятелями втроем пили пиво в погребке, и нас очень возмутило, что оно совершенно очевидно наполовину состоит из водопроводной воды. Вырвав из школьной тетрадки лист (он у нас намок в пиве), мы написали горячую петицию протеста против разбавления пива. Этот листик был в моем деле.

Почему на меня доносили? Я читал очень много книг — за то десятилетие я, наверное, прочел больше, чем за всю остальную жизнь. Ну и слушал «Свободу» и «Би-Би-Си» — «Маяк» было слушать невозможно.

Доносил, как потом выяснилось, мой друг. Он хотел, чтобы его взяли в КГБ, а для этого нужно было расколоть кого-то. Он ходил за мной и все время о чем-то расспрашивал. И вот эта вся стопка — это процентов на 50-70 были его ежедневные рассказы. А слово «Австралия» в первый и последний раз прозвучало, когда я сказал: «Знаешь, Вовка, я вот думаю, что если рвать отсюда когти, то, наверное, в Австралию, потому что если все-таки будет атомная война, то это единственный континент, который, возможно, выживет, потому что он никому на хрен не нужен»… В общем с той поры еще года три во всех предприятиях города читали лекции о разоблаченном шпионе, предотвращенной попытке шпионажа.

А сам процесс разоблачения, конечно, был прекрасен. Помню, вызвали в донорский пункт… Потом мне врачи рассказали, что КГБ надо было у меня дома провести обыск. Пелевин, что еще скажешь. Кровь у меня брали до вечера, я везде самым последним в очереди, уже все разошлись, а я все на столе лежу с иголкой… А дома в это время была жена Алла, поэтому никто вообще не приходил, не звонил и не интересовался. Потом они, конечно в квартиру попали — свистнули у меня 25 рублей из заначки.

В итоге вынесли мне так называемое особое предупреждение о недопустимости подобных действий, но я это проспал, потому что наелся на всякий случай валерьянки — целую горсть выпил.

Обвинили меня в итоге не в шпионаже — вроде как разобрались, — а в антисоветской агитации. Постановление выносилось только органами КГБ, для этого не надо было никаких судебных инстанций, адвокатов, прокуроров и прочего, и оно не влекло за собой ареста. Но если такое происходило во второй раз — это уже был рецидив. До семи лет.

Вынесли постановление и отправили работать. Допуск забрали, но при этом я остался в этом КБ рисовать ящички на ватмане — бытовки на кораблях. А потом вдруг буквально в один день все рухнуло — пришло письмо из Москвы, что сотрудник КБ Шполянский разоблачен, предотвращена попытка шпионажа с его стороны в пользу иностранного государства, требуется принять срочные меры и доложить о принятии этих мер. Главное было — исключить из комсомола. Собрали первичную организацию, она проголосовала против. Ее распустили, сняли комсорга, парторгу вроде бы тоже досталось. В общем закончилось все собранием в актовом зале — там уже сидит все КБ, я почти никого не знаю, и выступает дама: «Я близко знаю гражданина Шпу… Шпе… Шпа… — Ей подсказывают: Шполянского! — А, ну да, Шпульянского, и могу подтвердить, что он постоянно подрывает наши идеологические устои!»

После исключения из комсомола иду я к директору КБ, а он говорит — все документы пришли, но пока лежат в первом отделе. Пиши быстрее по собственному желанию. А я как раз три года после распределения отработал, так что мог уходить со спокойной совестью. К нему потом, конечно, пришли, а он: «Шполянский у нас не работает, он уволился. Имел право, вот заявление».

После этого я пытался каменщиком поработать в Николаеве, но там как-то сразу потерялся, потому что меня со страшной силой пытались принять в комсомол. В общем, я плюнул на это в конце концов, и мы с семьей уехали в Россию. Я в лесничестве работал, а Алла детей воспитывала — к тому времени у нас уже двое мальчиков было.

Были мы там меньше года. «Свобода» на приемнике, кстати, исправно ловилась. В один момент я поинтересовался, что в Николаеве слышно, говорят: да никто тебя не ищет, никто не интересуется. Вернулись — я пошел работать в котельную. А город маленький… Сажусь в трамвай, одни люди подходят и говорят: «Слушай, ты что, уже вышел? А мы думали, что ты вообще за границу смотал». А другие, смотрю, отходят в другой конец, подальше. А потом, в 85-м или в 86-м, я уже не помню точно этот момент, я начал работать — в советское время это называлось шабашкой — бригада по декоративному оформлению помещений по договорам.

Мы оформляли кабинеты директоров, обшивали что-то попсовым дерматином, стены делали разноцветными — розовыми, зелеными. Любили они кафе делать — такое, чтобы там куча лампочек разноцветных мигала, чтобы в стену вделанные какие-нибудь чеканки были, все доморощенное такое.

Инженером я получал 110 рублей, а в котельной — 120-130 рублей. В шабашке — где-то рублей 600 в месяц, для нас тогда это было очень неплохо.

  • Шпион австралийский — как-то похвалил на работе уровень жизни в Австралии. Однако следствие не нашло доказательств шпионажа. Ограничились обвинением в агитации в пользу Австралии. Это не смешно. Потерял работу, прятался у друзей в глухом лесу в России.
  • Конечно в усадьбе я находил очень много вещей, сделанных руками Михаила Шполянского и хранящих его бессмертную душу.