Мои мысли о жизни в глуши у моря в приложении к стихам Бродского. В средневековье, даже и в Каменном веке Крым был центром международной торговли. Мои предки по линии мамы прибыли в колонию Кремны на болотах Меотиды около 2.5 тысяч лет назад. Это была глухая провинция, но всё-таки узел международной торговли. Крымские греки были неграмотны, в грамоте не было смысла. Однако многие знали наизусть поэмы Гомера ЭЛИАДА и ОДИССЕЯ. Помнили несколько вариантов АРГОНАВТИКИ. Для целей мореправания.

Среди моих предков много кочевников и сезонных кочевников, поэтому я привык переезжать. Вначале папу повышали. Я родился на севере Крыма в поселке Первомайское. Потом семья переехала в Феодосию, потом в Симферополь (вначале Братский переулок в Старом городе, потом кооперативный дом в микрорайоне Верхняя Стройка). Затем несколько мест жительства в Симферополе, Керчь, Ялта, Алушта, Бахчисарайский район (в горах и у моря)  — это с зимовкой. За теплый сезон с 2003 по 2011 обычно 10-15 тысяч км.

Обычно я беседую и с местными, и с приезжими. Особенно люблю говорить с таксистами, водителями автобусов, продавщицами. Ну, если честно, меня обучили технологиям пропаганды и контрпропаганды, манипулирования общественным сознанием, НЛП… Я учился в школе молодых политиков при администрации президента Украины.

НО в этом обзоре обсудим  совсем простые вещи — в чем смысл жить в глухой провинции у моря. Точнее в серой зоне страны изгоя, а всё таки у моря. Это будет по отдельной ссылке.

Иосиф Бродский

Письма римскому другу

Нынче ветрено и волны с перехлестом.
Скоро осень, все изменится в округе.
Смена красок этих трогательней, Постум,
Чем наряда перемена у подруги.

Дева тешит до известного предела —
Дальше локтя не пойдешь или колена.
Сколь же радостней прекрасное вне тела:
Ни объятья невозможны, ни измена!

Посылаю тебе, Постум, эти книги.
Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?
Как там Цезарь? Чем он занят? Всё интриги?
Всё интриги, вероятно, да обжорство.

Я сижу в своем саду, горит светильник.
Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.
Вместо слабых мира этого и сильных

Лишь согласное гуденье насекомых.

Здесь лежит купец из Азии. Толковым
Был купцом он — деловит, но незаметен.
Умер быстро — лихорадка. По торговым
Он делам сюда приплыл, а не за этим.

Рядом с ним — легионер, под грубым кварцем.
Он в сражениях империю прославил.
Сколько раз могли убить! а умер старцем.
Даже здесь не существует, Постум, правил.

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,
Но с куриными мозгами хватишь горя.
Если выпало в Империи родиться,
Лучше жить в глухой провинции у моря.

И от Цезаря далёко, и от вьюги.
Лебезить не нужно, трусить, торопиться.
Говоришь, что все наместники — ворюги?
Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

Этот ливень переждать с тобой, гетера,
Я согласен, но давай-ка без торговли:
Брать сестерций с покрывающего тела —
Всё равно что дранку требовать от кровли.

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?
Чтобы лужу оставлял я — не бывало.
Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,
Он и будет протекать на покрывало.

Вот и прожили мы больше половины.
Как сказал мне старый раб перед таверной:
«Мы, оглядываясь, видим лишь руины».
Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.
Разыщу большой кувшин, воды налью им…
Как там в Ливии, мой Постум, — или где там?
Неужели до сих пор еще воюем?

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?
Худощавая, но с полными ногами.
Ты с ней спал еще… Недавно стала жрица.
Жрица, Постум, и общается с богами.

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.
Или сливами. Расскажешь мне известья.
Постелю тебе в саду под чистым небом
И скажу, как называются созвездья.

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,
Долг свой давний вычитанию заплатит.
Забери из-под подушки сбереженья,
Там немного, но на похороны хватит.

Поезжай на вороной своей кобыле
В дом гетер под городскую нашу стену.
Дай им цену, за которую любили,
Чтоб за ту же и оплакивали цену.

Зелень лавра, доходящая до дрожи.
Дверь распахнутая, пыльное оконце,
Стул покинутый, оставленное ложе.
Ткань, впитавшая полуденное солнце.

Понт шумит за черной изгородью пиний.
Чье-то судно с ветром борется у мыса.
На рассохшейся скамейке — Старший Плиний.
Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

 
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский
«Какую биографию, однако, делают нашему рыжему!» — невесело пошутила Анна Ахматова в разгар судебного процесса над Иосифом Бродским. Кроме громкого суда противоречивая судьба уготовила поэту ссылку на Север и Нобелевскую премию, неполные восемь классов образования и карьеру университетского профессора, 24 года вне родной языковой среды и открытие новых возможностей русского языка.

Приложение напишу отдельно, после того как будут вопросы. Например, могу сравнить жизнь в мертвый сезон в Ялте, Алуште и небольших селах Западного побережья Крыма.

Вспоминать о лихих 90-х годах уже нет смысла. Всё было дешево, а заработать можно было легко, хотя и опасно. Так что обзор о жизни в провинции у моря будет только 2019-2021. На самом деле цены очень поднялись. Многие разорились кое-кто наивно вложился в бизнес. Крымских татар значительно потеснили армяне из Нагорного Карабаха. В строительном бизнесе много таджиков, чеченов, ингушей жителей Дагестана. Сотни тысяч переселенцев из холодных регионов России в Крыму обосновались серьезно.