Дембельская песня курсантов вч 23290, история и география части

Текст песни «Песня офицеров запаса 21 офицерских курсов»
в рунете ее разместил
Баглик Дмитрий Владимирович (Wertx@rambler.ru).
можно даже скачать караоке

Песня офицеров запаса 21 офицерских курсов,
которую выпускная рота за все время пела
только три раза — на 100 дней до дембеля,
50 дней и в день дембеля.

1. Как мы служили
Осталось только вспоминать
Есть еще силы
Но не шагать нам, не шагать
Вот и настал он
Тот день которого так ждал.
Только остался
Вдали от нас пустой вокзал.

Припев:
Качается вагон
Стучат колеса глухо
Так хочется сойти
Но остановок нет
От станции Козельск до города родного
У нас с тобой билет, у нас с тобой билет.

2. Дни пролетели
СЕМНАДЦАТЬ месяцев как миг
Нас по бетонке
Везет военный грузовик
Вот и Заречье мелькнет
В окне последний раз
Машут березки
Как будто провожают нас

Припев.

3. Выйдем в Козельке
Все вместе мы в последний раз
Вот и настал он
Пробил счастливый звездный час
Только украдкой
Слезинку радости смахнем
И на прощанье
Все вместе дружно запоем.

Припев.

+ + + + + + +

вч 23290 строилась изначально как база запуска межконтинентальных ракет.
в 1971 году был подписан советско-американский договор ОСВ-1 (ограничения стратегических вооружений). Рассчитан он был на 5 лет, в течение которых значительная число ракетных шахт было взорвано.
В нашей части шахты были взорваны, но жилая территория практически осталась от ракетчиков без изменений.
В наше время в 1981-82 годах была построена и введена в строй большая столовая (на крыше которой я загорал последние пару месяцев перед практикой в Симферополе в штабе дивизии).
Песня «Качается вагон» исполнена в оригинале ВИА «Лейся песня». Большой диск этой группы (в ней играли в разное время Шафутинский, Расторгуев, Кипелов и многие другие) вышел в 1979 году.
Вероятно, сразу же она была и переиначена под дембильские задачи. Вполне возможно, что ее придумали ребята из первой роты, которых мы еще застали. Музыканты у них были очень неплохие, они много играли из «Машины времени», большинство ребят из этого ансамбля были из Москвы.
Ритуал прощания с частью заключался в том, что в последнюю ночь все пришивали себе на парадную форму курсантские погоны, черные с золотыми линиями по краям, а также втыкали значки связи (жучков). Нам положено было носить обычные черные погоны и значки ракетных войск (пушечки), так как мы косили под ракетчиков.
Вообще у шифровальщиков не бывает своей особой формы, но считалось что наличие значка связи это некий намек на СПС (спецсвязь) и вообще признак вольностей и наглостей (музыканты, например, все носили значки связи). На самом деле жучки были красивые — золотистые непонятные с молниями и красным камешком внутри.
До 1981 года выпускные роты срывали погоны прямо на плацу, а потом буянили в курсантских погонах на вокзалах Калуги и Козельска.
Нас от этой традиции просто отговорили офицеры-преподаватели по дружески и как своих уже состоявшихся коллег по режиму секретности. Солдатские погоны мы срезали уже в вагонах поездов.
Особой нашей традицией (как все курсантские традиции — нелегальной) было то, что никто из нас сразу не ехал в штаб округа за распределением на практику. Все разъезжались на пару дней по домам, а потом добирались в штаб.
Это все происходило, естественно, без документов. В Херсоне или Николаеве на вокзале меня задержал патруль, но так как я был абсолютно трезв и разговаривал с дежурным офицером спокойно (а главное сказал фразу о 8 отделе), то все закончилось хорошо. Вместо Одессы я отправился в Симферополь домой. Единственное, чего так и не смог понять офицер, почему у меня значок университета и четыре нашивки старшего курса военного училища одновременно в 25 лет:)

Первые роты конца 1970-х вообще вели себя чрезвычайно свободно.
Поскольку курсанты были в возрасте от 24 до 28 лет и принадлежали к советской элите разных национальных республик, то первоначально офицерский состав не был готов удерживать эту шатию-братию в норме.
Курсанты заводили себе подружек в офицерском городке и окрестных деревнях, писали им письма в виде штабных пакетов со всевожными штампиками.
К 1981 году дисциплина была относительно налажена, все увольнительные были запрещены, как и отпуска.
Отпуск можно было получить только за особые сугубо материальные заслуги (то есть не за отличную учебу и не за победу в соревнованиях по шифрованию — я был чемпионом части), а за оформление какой-нибудь бани или изготовление мебели для офицеров.
Увольнительные давались только по случаю приезда жен.
Поскольку я играл в вокально-инструментальном ансамбле, я был во многих окрестных деревнях, а кроме того парадная форма у меня находилась в клубе, в репетиционной комнате.
Так что иногда от скуки я просто одевал парадную форму, садился в микроавтобус РАФ вместе с патрулем и гулял по офицерскому городку. Естественно, еще для друзей покупал водку в магазине. Большинство из них так никогда и не выходили за пределы части.
Документы у меня никто не проверял, поскольку никому в голову не могло прийти, что можно быть до такой степени наглым. В гарнизонном городке меня все знали по танцам и концертам. В гостинице — по частым приездам жены.
В части месяцами не работала баня, так что я или мылся в душевой офицерского клуба во время танцев, или (если повода для легальной поездки не было) просто ехал с патрулем и мылся в офицерской гостинице.
Ну и самое приятное из прошлого нашей части:
мой первый подворотничок пришили ребята из Второй роты, которые прослужили уже 6 месяцев. Забавно было то, что Вторая рота в основном была из технических ВУЗов, где учились 4 года, а Третья — из университетов, так что мы были старше по возрасту, чем они. Один из парней, которые навестили меня в первый вечер в роте, имел запоминающуюся фамилию Киндер. Выпускник Симферопольского филиала Севастопольского приборостроительного института. После армии, он стал офицером-оперативником КГБ в Крыму, вроде бы в 9 отделе, который обеспечивал безопасность спецпроездов и отдыха на государственных дачах высших государственных лиц СССР.
Мы с ним виделись в институте КрымНИИпроект, где работали вроде бы его родители (или он сам перед армией), короче говоря, он собирал там документы для вступления в КПСС, потому что в КГБ без этого невозможно было устроиться.
К чему я это… А просто не люблю, когда ругают чекистов и КГБ. Истина всегда конкретна. Если я помню чекиста, который как земляк пришел меня поддержать, это и есть истина.
В принципе всех земляков встречали курсанты из старших рот и помогали в чем могли.
Самым главным было наследование нычек — армяне получали комнату для занятий чеканкой, грузины тусовались в швейной мастерской, ребята с Украины, в основном получали возможность играть в духовом оркестре и ВИА, например, на тарелках грюкал исключительно курсант из Чернигова.
В последнее утро уходящая на стажировку рота отдавала свое масло младшей роте.
Поэтому за 100 дней до дембиля, каждый раз когда младшая рота маршировала под окнами старшей, надо было орать «масло давай!», из окно старшей роты всегда кто-нибудь орал «дембиль давай».
Наш ротный командир капитан Тыдень был известен по всему Брянскому лесу, как артистическая натура. В период когда мы провожали на дембиль Вторую роту и ждали масла, нам разрешили маршировать под барабан и флейту. Барабан был с пружиной (соло) из нашего ансамбля, но играл на нем пианист (по гражданке инженер мясокомбината из Казахстана, кажется, Иванченко). Вместо флейты-пикколо была очень близкая по звуку украинская сопилка, на которой играл я. Самый забойный марш у нас был «Марш безумных поросят» (название мое, на самом деле это маршевая мелодия из мультфильма «Ну, погоди!»), всем известно, что зайцы любят барабанить. Но представить себе марширующих поросят, тем более мы ведь шли под этот марш в столовую, намного прикольнее.
Это было очень весело и давало нам энергию.
Находиться среди болот почти в полной изоляции 14 месяцев было тоскливо.
В нашей роте было повальное пьянство, особенно зимой, когда ложился снег и на лыжах легко было бегать за алкоголем в деревни за 7-8 км.
Так я был музыкантом, меня угощали практически каждый день.
Но с наступлением борьбы за трезвость через пару лет только в одной роте было списано по причине нервных срывов 9 человек (из 120).
В целом я доволен необыкновенной для советской армии обстановкой дружбы ребят из разных республик и особенно отношением старших призывов.
Это говорит о том, что проблема армии только в низком культурном уровне.
Образованные люди общаются нормально между собой совершенно естественным образом.
Выпускные фотографии в форме лейтенанта для нас делали наши же курсанты, которые нычковались в фотолаборатории. Китель нам давал один на всех наш взводный лейтенант Борис Змитрович.
Кроме фотографов у нас были и художники, среди прочего они еще и рисовали на больших железных листах на аллее между учебными корпусами (они назывались циклами) портреты отличников учебы. Но я этой чести так и не удостоился поскольку играл в ансамбле. Время от времени нам устраивали шмоны, так что проколов хватало. Больше всего наших лейтенантов возмутило не то, что они нашли у нас гражданскую одежду и водку, а то что под водку я к вечеру приготовил парням целых полведра винегрета (так как ушел с самоподготовки и натаскал сквозь решетки в овощном складе всевозможных овощей и картошки).
Они в свои курсантские годы в Краснодаре о таком даже и пофантазировать не могли:)
Один из моих проколов — мат на плацу из-за того, что роте не дали досмотреть телевизор. За это я провел ночь на гауптвахте, но утром никому кроме меня нельзя было получать учебники для группы.
Еще один прокол, который закончился чисткой писуара, мое постоянное загорание на озере на плоту. Один раз меня назначили дневальным по озеру. Мне это так понравилось, что потом еще три недели я уходил туда во время самоподготовки и читал на плоту собрание сочинений Диккенса, томов 10 наверное я успел прочесть.
Иногда мимо проходили офицеры, я им бодро рапортовал «Дневальный по озеру курсант Русанов«. Но в конце концов пришел взводный, который отлично знал, что я должен быть с группой на цикле (у нас бараки для разных занятий назывались циклы. И например, на Четвертый цикл, где занятия с шифрами Особой важности, преподы с циклов общевойсковой и политической подготовки не имели право входить), а в наряде вообще никого не может быть, тем более на озере.
В общем, даже когда я стал чемпионом части по шифрованию, официально мне присудили только второе место, как элементу неблагонадежному и туманному (кстати, к концу службы с легкой руки разжалованного сержанта Анатолия Богдановича за мной закрепилось прозвище Туман).
Зато я четко знаю, что чистить писуар лучше всего именно лезвием от бритвы. Ничего позорного в этой работе не вижу. Чистота в армии должна быть. Для своих друзей почему не постараться.

фотографии части находятся на сайте солдат.ру
автор фотографий и скана карты окрестностей вч 23290: 08.11.2006, Ростислав Новостроенский, Киев, letov@online.ua

Руины советской империи как ресурс рекреационной конверсии. На примере вч 23290

Страницы: 1 2 3